Суббота, 08.08.2020, 11:53
Приветствую Вас Гость

                            Ave Satanas!!!         

       Зверь 666        
«Nox Irae Nox Illa

Solvet Saeclum in favilla».

       Они чувствуют горький запах надвигающейся грозы.                                         

Книги и статьи

Главная » Файлы » Черная книга Арды

Черная книга Арды 4
21.05.2011, 19:53
 ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПРИКАЗАНО ЗАБЫТЬ
      КТО СМЕЕТ ВИДЕТЬ. ВЕК ТЬМЫ
       ...Имен не осталось. 
       Приказано забыть. 
       Только следы на песке - на алмазном песке, на острых режущих осколках - кровавые следы босых ног. Но и их смыло море, но и их иссушил ветер... 
       Ничего. 
       
       Когда Светильники рухнули, по телу Арты прошла дрожь, словно ее разбудило прикосновение раскаленного железа. Глухо нарастая, из недр ее рванулся в небо рев; и фонтанами брызнула ее огненная кровь; и огненные языки вулканов лизнули небо. Когда Светильники рухнули, сорвались с цепи спавшие дотоле стихии. Бешеный раскаленный ветер срывал с тела Арты гнилостный покров неживой растительности, выдирал из ее недр горы, размазывал по небу тучи пепла и грязи. Когда Светильники рухнули, молнии вспороли слепое небо, и сметающий все на своем пути черный дождь обрушился навстречу рвущемуся в небо пламени. Трещины земли набухали лавой, и огненные реки ползли навстречу сорвавшимся с места водам, и темные струи пара вздымались в небо. И настала Тьма, и не стало неба, и багровые сполохи залили тяжелые низкие тучи, и иссиня-белые молнии рвали в клочья дымные облака. И не стало звуков, ибо стон Арты, бившейся в родовых муках, был таков, что его уже не воспринимало ухо. И в молчании рушились и вздымались горы, срывались пласты земли, и бились о горячие скалы новые реки. Словно незримая рука сминала мир, как глину, и лепила его заново. И в немоте встала волна, выше самых высоких гор Арды, и беззвучно прокатилась - волна воды по волнам суши... И утихла плоть Арды, и стало слышно прерывистое огненное дыхание земли. 
       Когда Светильники рухнули, не было света, не было тьмы, но это был миг Рождения Времени. И жизнь двинулась. 
       Когда Светильники рухнули, ужас сковал Могущества Арды, и в страхе страхом оградили они себя. И со дна Великого Океана, из тела Арды вырвали они клок живой плоти и создали себе мир, и имя дали ему - Аман. Отныне Эндорэ значило для них - враждебный ужас, и те, кто не отвратился от него, не были в чести у Валар... 
       Когда Светильники рухнули, не стало более преграды, что застила глаза не-Светом. И он, забытый, потерянный в агонизирующем мире, увидел темноту. Ему было страшно. Не было места на земле, которое оставалось бы твердым и неизменным, и он бежал, бежал, бежал, обезумев, и безумный мир, не имеющий формы и образа, метался перед его глазами, и остатки разума и сознания покидали его. И он упал - слепое и беспомощное существо, и слабый крик о помощи не был слышен в реве волн, подгоняемых бешеным радостным Оссе. 
       ...И в немоте встала волна выше самых высоких гор Арды, и на гребне ее, как на коне, взлетел, радостно хохоча, Оссе. Долго мертвый покой мира тяжелым грузом лежал на его плечах, но он не смел ослушаться господина своего Ульмо. И теперь великой радостью наполнилось сердце его, когда увидел он, что ожил мир. И не до угроз Ульмо было ему - он почуял свою силу. Волна вознесла его над миром, и на высокой горе увидел он Крылатого Валу. Мелькор смеялся - и смеялся в ответ Оссе, проносясь на волне над Ардой. И в тот, первый День, Майя Оссе стал союзником Черному Вале. 
       
       Вода подняла его бесчувственное тело, закрутила и выбросила на высокий холм, и отхлынула вновь. И много раз перекатывалась через него вода - холодная, соленая, словно кровь, омывая его, смывая с тела грязь. Ветер мчался над ним, сгоняя с неба мглу, смывая дым вулканов, протирая черное стекло ночи. И когда открыл он глаза, на него тысячами глаз смотрела Ночь. Он не мог понять - что это, где это, почему? Это - Тьма? Это - Свет? И вдруг сказал - это и есть Свет, настоящий Свет, а не то, что паутиной оплетало Арду, источаясь из Светильников. Вечность смотрела ему в лицо, он слушал шепот звезд и называл их по именам, и, тихо мерцая, они откликались ему. Тьма несла в себе Свет бережно, словно раковина - жемчуг. Он уже сидел, запрокинув голову, и шептал непонятные слова, идущие неведомо откуда, и холодный ветер новорожденной Ночи трепал его темно-золотые длинные волосы. И именовал он Тьму - Ахэ, а звезды - Гэле, а рдяный огонь вулканов, тянущий алые руки к Ночи - Эрэ. И казалось ему, что Эрэ - не просто Огонь, а еще что-то, но что - понять не мог. И полюбил он искать слова, и давать сущему имена - новые в новом мире. 
       И сделал он первый шаг по земле, и увидел, что она тверда, и пошел в неведомое. Он видел и первый Рассвет, и Солнце, и Закат, и Луну; удивлялся и радовался, давал имена и пел... И думал он: "Неужели это - деяние Врага? Но ведь это прекрасно! Разве может быть так прекрасно зло? И разве Враг может творить, тем более - такое? Может, это ошибка, может, его просто не поняли? Тогда ведь надо рассказать!" Он не решался искать Мелькора сам, страшась могучего Валы, потому решил вернуться и поведать о том, что видел. 
       
       Манве и Варда радостно встретили его. 
       - Я думала, что ты погиб, что Мелькор погубил тебя! - ласково сказала Варда. - Я счастлива, что снова вижу тебя! 
       "Странно. Я же Майя, я не могу погибнуть!" - удивленно подумал он. Высокий, хрупкий, тонкий, он был похож на свечу, и темно-золотые волосы были словно пламя. Тому, кто видел его, почему-то казалось, что он быстро сгорит, хотя был он Майя, и смерть не была властна над ним. И когда пел он перед троном Короля Мира, его огромные золотые глаза лучились, словно закат Средиземья отражался в них. 
       Он пел о том, что видел, о том, что полюбил, и те, кто слушал его, начинали вдруг меняться в сердце своем, и что-то творилось с их зрением - сквозь яркий ровный свет неба Валинора они различали иной свет, и это был - Свет. И боязнь уходила из душ, и к Средиземью стремились сердца, и уже не таким страшным казался им Мелькор. Светилась песнь, и создавала она - мысль. Но встал Манве, и внезапно Золотоокий увидел его перекошенное лицо и страшные глаза. Король Мира схватил Майя за плечи, и хватка его была жестче орлиных когтей. Он швырнул Золотоокого наземь и прорычал: 
       - Ты! Ничтожество, тварь... Как смеешь... Предался Врагу! - наверно, Манве ударил бы Золотоокого, но Варда остановила его. 
       - Успокойся. Он только Майя, и слаб душей. А Мелькор искушен во лжи и злых наваждениях, - ласковым был ее голос, но холодным - ее взгляд. 
       Манве снова сел. 
       - Иди, - сурово сказал он. - Пусть Ирмо колдовскими снами изгонит злые чары из души твоей. Ступай! А вы, - он обвел взглядом всех остальных, - запомните: коварен Враг, ложь его совращает и мудрейших! Но тот, - он возвысил голос, - кто поддастся искушению, будет наказан, как отступник! Запомните это! 
       
       В мягкий сумрак садов Ирмо вошел Золотоокий. Ему было горько и больно; он не мог понять - за что? Не мог поверить словам Манве: "Все это наваждение; Тьма - это зло, и за Тьмой - пустота". "Но я же видел, я видел!" - повторял он, сжимая руками голову, и слезы обиды текли по его щекам. Кто-то легко коснулся его плеча. Золотоокий обернулся - позади стоял его давний друг, ученик Ирмо. Его называли по-разному: Мастер Наваждений, Мечтатель, Выдумщик, Чародей. И все это было правдой. Он такой и был, непредсказуемый и неожиданный, какой-то мерцающий. И сейчас Золотоокий смутно видел его в сумраке садов. Только глаза - завораживающие, светло-серые, ясные. Казалось, он улыбался, но неуловимой была эта улыбка на красивом лице, смутном в тени темного облака волос. Его одежды были мягко-серыми, но в складках они мерцали бледным золотом и темной сталью. Золотоокий посмотрел на него, и в его мозгу вспыхнуло новое слово - Айо, и это слово значило все, чем был ученик Ирмо. 
       - Что случилось? - спросил он, и голос его был глубок и мягок. 
       - Мне не верят, - со вздохом, похожим на всхлип, сказал Золотоокий. 
       - Расскажи, - попросил Айо, и Золотоокий заговорил - с болью, с обидой, словно исповедуясь. И, когда он закончил, Айо положил ему руки на плечи и внимательно, серьезно посмотрел в глаза Золотоокого, и лицо его в этот миг стало определенным - необыкновенно красивым и чарующим. 
       - Это не наваждение, поверь мне. Это не наваждение. Я-то знаю, что есть наваждение, а что - истина. 
       - Но почему тогда?.. 
       - Я не знаю. Надо подумать. Надо увидеть мне самому... 
       - Но я... - он не договорил. Айо коснулся рукой его лба и властно сказал: 
       - Спи. 
       И Золотоокий тихо опустился на землю; веки его словно налились свинцом, голова упала на плечо... Он спал. 
       
       Сказала Йаванна, горько плача: 
       - Неужели все, что делала я, погибло? Неужели прекрасные Дети Илуватара очнутся в пустой и страшной земле? 
       И встала ее ученица, по имени Весенний Лист. 
       - Госпожа, позволь мне посетить Сирые Земли. Я посмотрю на то, что осталось там, и расскажу тебе. 
       На то согласилась Йаванна, и Весенний Лист ушла во тьму. 
       
       Почва под ногами была мягкой и еще теплой; ее покрывал толстый слой извергнутого вулканами пепла. Как будто кто-то нарочно приготовил эту землю, чтобы ей, ученице Йаванны, выпала высокая честь опробовать здесь, в страшном, пустом, еще не устроенном мире свое искусство. Соблазн был велик. С одной стороны, следовало, конечно, вернуться в Валинор и рассказать о пустоте и сирости Арды, а с другой - очень хотелось сделать что-нибудь самой, пока некому запретить или указать, что делать... Очень хотелось. И она подумала - не будет большой беды, если я задержусь. Совсем немножко, никто и не заметит. Она не думала, что сейчас идет путем Черного Валы - пытается создать свое. Она не осознала, что видит. Видит там, где видеть не должна, потому, что в Средиземье - Тьма, и она знала это, а во тьме видеть невозможно. Но сейчас ей было не до того. Она слушала землю. А та ждала семян. И Весенний Лист прислушалась, и услышала голоса нерожденных растений, и радостно подумала - значит, не все погибло, когда Светильники рухнули. То, что было способно жить в новом мире - выжило. Она взяла горсть теплой, мягкой, рассыпчатой земли, и была она черной, как Тьма и, как Тьма, таила в себе жизнь. И Весенний Лист пошла по земле, пробуждая семена. Она видела Солнце и Луну, Звезды - но не удивлялась. Почему-то не удивлялась. Некогда было. Да и не могла она осознать этого - пока. А все росло, тянулось к небу, и, вместе с деревьями и травами, поднимался к небу ее взгляд. И забыла она о Валиноре, захваченная красотой живого мира. 
       И все же скучно было ей одной. И потому появились в мире поющие деревья и говорящие цветы, цветы, что поворачивали свои головки к Солнцу всегда, даже в пасмурный день. И были цветы, что раскрывались только ночью, не вынося Солнца, но приветствуя Луну. Были цветы, что зацветали только в избранный день, - и не каждый год случалось такое. Ночью Колдовства она шла среди светящихся зловеще-алых цветков папоротника, что были ею наделены спящей душой, способной исполнять желания. Но такое бывало лишь в избранный час. Со дна прудов всплывали серебряные кувшинки и мерно покачивались на черной воде, и она шла в венке из мерцающих водяных цветов. Она давала души растениям, и они говорили с нею. И духи живого обретали образы и летали в небе, качались на ветвях и смеялись в озерах и реках. 
       И вырастила она растения, в которых хотела выразить двойственность мира. В их корнях, листьях и цветах жили одновременно смерть и жизнь, ибо полны были они яда, который при умелом использовании способен был приносить исцеление. Но более всего ей удавались растения, что были совсем бесполезны, и смысл их был лишь в их красоте. Запах, цвет, форма - ей так нравилось колдовать над ними! Она была счастлива, и с ужасом думала о возвращении. Ей казалось: все, что она создала, будет отнято у нее и убито... Но она гнала эти мысли. 
       В тот день она разговаривала с полевыми цветами. 
       - Ну, и какая же от вас польза? Что мы скажем госпоже Йаванне в вашу защиту, а? Никакой пользы. Только глазки у вас такие красивые... Что же мы будем делать? Как нам оправдать наше существование, чтоб не прогнали нас? 
       - Наверное, сказать, что мы красивы, что пчелы будут пить наш нектар, что те, кто еще не родились, будут нами говорить... Каждый цветок станет словом. Разве не так? 
       Весенний Лист обернулась. Кто-то стоял у нее за спиной - высокий, зеленоглазый, с волосами цвета спелого ореха. Одежда его была цвета древесной коры, а на поясе висел рог охотника. Сильные руки были обнажены до плеч, волосы перехвачены тонким ремешком. Весенний Лист удивленно посмотрела на пришельца. 
       - Ты кто таков? - спросила она. - Зачем ты здесь? 
       - Я Охотник. А зачем - зачем... наверное, потому, что надоело смотреть, как Ороме воротит нос от моих тварей. 
       - Как это? - засмеялась она. Смешные слова - "воротит нос". 
       - Говорит, что мои звери бесполезны. Он любит лошадей, собак любит - чтобы травить зверей Мелькора. Да только есть ли эти звери? А в Валиноре он учит своих зверюг травить моих тварей... Я говорил ему - не лучше ли натаскивать собак все же в Эндорэ, на злых зверях... А он убивает моих. Тогда я дал им рога, зубы и клыки - защищаться. А он разгневался и прогнал меня. Вот я и ушел в Средиземье. Вот я и здесь, - он широко улыбнулся. - Зато тут никто не мешает творить бесполезное - так он зовет моих зверей. А я думаю - то, что красиво, не бесполезно хотя бы потому, что красиво. Смотри сама! 
       И она видела оленей, лис - ярких, словно язычки пламени; видела волков - Охотник сказал, что они еще покажут собакам Валинора. И отцом их был Черный Волк - бессмертный волк, волк говорящий. И они ехали по земле: она - на Белом Тигре, он - на Черном Волке. И не хотелось им расставаться - они творили Красоту. Охотник сотворил птиц для ее лесов и разноцветных насекомых - для трав и цветов; зверей полевых и лесных, и гадов ползучих; и рыб для озер, прудов и рек. Все имело свое место, все зависели друг от друга, и все прочнее Живая Красота связывала Охотника и Весенний Лист. Но то здесь, то там встречались странные существа, им неведомые: птицы-бабочки, похожие на россыпь драгоценных камней, кружили над причудливыми цветами, или крылатая рыба вдруг взлетала над гладью моря, или похожий на лисицу большеухий зверек с темными умными глазами настороженно выглядывал из-за песчаного холма; а однажды, забравшись высоко в горы, они нашли там, среди холодного камня, цветок, похожий на серебристую звездочку... Словно кто-то был рядом, и этому "кому-то" нравилось удивлять их неожиданными дарами; а иногда он по-доброму подсмеивался над ними - как это было, когда они сидели возле теплой ленивой речушки, а на корень дерева вдруг выбралась пучеглазая рыбешка и уставилась на них в недоумении. Ити даже вскрикнула от неожиданности, а потом рассмеялась невольно - уж очень чудная была тварь, и в налетевшем внезапно порыве ветра им послышался еще чей-то смех, но чей - они не знали... Между собой они называли этого, неизвестного - другом, и думали, что, верно, бродит по земле кто-то, подобный им, и творит чудеса - веселые или светло-печальные; только почему-то не показывается им на глаза. 
       И случилось так: в ночи они увидели что-то непонятное, тревожное и прекрасное. Две гибких крылатых тени парили беззвучно в небе, кружась в лучах луны. Это был танец - медленный, колдовской, и они стояли, завороженные, не смея и не желая пошевелиться, и странная глуховатая музыка звучала в их сердцах. 
       - Что это? Кто это? - изумленным шепотом спросила Весенний Лист, глядя огромными глазами в лицо Охотнику. 
       - Не знаю... Это не мое. Ороме тоже такого не создать... 
       И они переглянулись, пораженные внезапной мыслью: "Неужели Враг?" Но разве он может создавать, тем более - такое? И Отцы Зверей помчались на северо-восток, унося своих седоков в страшные владения Врага. 
      КЛИНОК. ВЕК ТЬМЫ
       Так говорят: во тьме Средиземья Ауле создал Гномов. Ибо столь желал он прихода Детей Единого, учеников, которым мог бы он передать свои знания, что не захотел ждать исполнения всех замыслов Илуватара. Но облик тех, что должны были прийти, помнил он смутно, потому и творил он по своим мыслям; дал он Гномам долгую жизнь, и телам, и душам их - твердость и стойкость камня. Ибо мыслились ему они не только учениками, но и соратниками в войнах с Мелькором, Властелином Тьмы. 
       И первым помощником его в исполнении замыслов был старший из учеников его - Артано Аулендил, по силе и знаниям своим равный самому Кузнецу. 
       Однако деяния Ауле не были сокрыты от Илуватара; и когда окончены были труды Валы, и начал он учить Гномов тому, что знал и умел сам, Илуватар заговорил с ним. И в молчании внимал Ауле словам его. 
       - Почему сотворил ты это? Почему пытаешься создать то, что за пределами твоего разумения? Ибо не давал Я тебе ни власти, ни права творить такое; только твое бытие дал Я в дар тебе, и создания твоих рук и мысли твоей связаны неразрывно с бытием твоим. Они повинуются тебе, но если ты подумаешь о другом, они застынут, как живые камни - без движенья, без мыслей. Этого ли ты хочешь? 
       Знал Майя Артано, что это не так; но, услышав голос Единого, смутился он и не решился сказать ни слова. 
       И ответил Ауле: 
       - Я не желал такой власти. Хотел я создать существ иных, чем я, любить и учить их, дабы познали они, сколь прекрасен Эа - мир, сотворенный Тобой. Ибо казалось мне, что довольно в Арде места для многих творений, которые увеличат красоту ее, и пустота Арды наполнила меня нетерпением. И в нетерпении моем впал я в неразумение. Но Ты, сотворивший меня, и в мое сердце вложил жажду творить; неразумное дитя, обращающее в игру деяния отца своего, делает это не в насмешку, а лишь потому, что он - сын своего отца. Но что делать мне ныне, дабы не навлечь на себя Твой вечный гнев? В Твои руки предаю я творения рук своих. Да будет воля Твоя. Но не лучше ли мне уничтожить их? 
       И со слезами взял Ауле великий молот, дабы сокрушить Гномов. Тогда крикнул Майя Артано: 
       - Что ты делаешь, учитель? Они ведь живые, они твои творения; останови руку свою! 
       - Я нарушил волю Единого, Творца Всего Сущего, - простонал Ауле и поднял молот; но Артано схватил его за руку, пытаясь предотвратить удар. И Гномы отшатнулись от Ауле в страхе, и взмолились о пощаде. 
       Тогда, видя смирение Ауле и его раскаяние, возымел Илуватар сочувствие к нему и его замыслу. И так сказал Илуватар: 
       - Я принимаю дар твой. Ныне видишь ты: они живут своей жизнью и говорят своими голосами... 
       И Ауле опустил молот свой и возрадовался, и возблагодарил Илуватара, говоря: 
       - Да благословит Единый творения мои! 
       И сказал на это Илуватар: 
       - Как дал Я суть и плоть мыслям Айнур, когда творился мир, так ныне дам Я твоим творениям место в мире. И будут они такими, как ты замыслил их; Я дал им жизнь, и более не изменю ничего в них. Но Я не потерплю, чтобы пришли они в мир раньше, чем Перворожденные, как было по мысли Моей; и не будет вознаграждено нетерпение твое. Станет так: будут они спать под скалами, пока не пробудятся Перворожденные, дети Мои, в Средиземье; и ты будешь ждать до той поры, пусть и покажется долгим ожидание. Но когда придет время, Моей волей будут пробуждены они; и будут они как дети тебе; и часто будут бороться они с Моими детьми: Мои приемные дети - с избранниками Моими. 
       И вновь на коленях благодарил Ауле Илуватара, и сделал по слову его; потому до пробуждения Эльфов под скалами Средиземья спали Семь Отцов Гномов. 
       Но гнев был в сердце Майя, ибо слышал он ложь Единого и видел непонятную ему покорность Ауле. И так сказал он: 
       - Я почитал тебя своим учителем, но ныне отрекаюсь от тебя. Только трус мог поднять руку на свои творения. 
       - Ты... - Ауле задохнулся от возмущения. - Как смеешь ты, слепое орудие в моих руках, слуга, раб, так говорить со мной! 
       - Смею. Я не слуга тебе более. И я повторяю: ты трус, как и все те, кто бежал в Валинор! 
       - Ты... ты... - Кузнец не находил слов; и, наконец, выдохнул - Видно, слишком многое дал тебе Мелькор! 
       Ауле била дрожь. 
       - А-а, значит, не ты создал меня. 
       - Да! И убирайся к нему! И будь ты проклят! Ты еще вернешься, еще будешь вымаливать прощение! - в голосе Кузнеца сквозило отчаянье. 
       Артано смерил Ауле презрительным взглядом. 
       - Трус. 
       И, плюнув под ноги Ауле, он повернулся и пошел прочь - во тьму. Ауле не посмел идти следом, не посмел даже окликнуть Майя. Он вернулся в Валинор. 
       
       ...Майя шел быстро и уверенно, сжимая кулаки. 
       "Трус, ничтожество. Илуватар, видно, не терпит соперников: одного проклял, другого - запугал. Ну, ничего. "Убирайся к Мелькору", говоришь? И уйду. Он, по крайней мере, ничего не боится. Даже гнева Единого..." 
       Он остановился. Говорили ведь: Властелин Тьмы. Враг. 
       "А я иду к нему... Что он сделает со мной?.. Вернуться? Покаяться, валяться в ногах? У этого труса?! Ну, уж нет! Нет мне пути назад. Скажу: я пришел, прими меня к себе. Пусть делает, что хочет - все лучше, чем унижение..." 
       У черных врат Хэлгор он остановился в нерешительности. Но тут перед ним предстала фигура - очерком багрового пламени во тьме: Ахэро. Он сделал знак: следуй за мной. И Майя повиновался. Черные врата открылись. 
       ...По длинным крутым лестницам - словно в сердце Арды, по бесконечным анфиладам подземных залов шли они, и Майя изумленно оглядывался по сторонам. Но последний зал поразил его больше, чем все уже виденное. Черный каменный пол; но стены и своды светятся ровным мягким светом. Словно застывшие струи воды - сталактиты; кажется - тронь, и отзовутся легким звенящим звуком... 
       Майя стоял перед тем, кого называли в Валиноре Владыкой тьмы; его проводник незаметно исчез куда-то: он был один. Он поднял глаза - и замер. 
       Это лицо - гордое, величественное и прекрасное - было первым, что увидел он при пробуждении. И теперь видел - снова. 
       "Мелькор... Значит, Мелькор. Ауле проговорился". 
       - Приветствую тебя, Вала Мелькор. 
       Мелькор пристально посмотрел на Майя; в его глазах промелькнула тень насмешки: 
       - Привет и тебе, Майя Ауле, Артано-Аулендил. 
       Майя передернуло. 
       - У меня больше нет имени. И более я не слуга Ауле! 
       - Почему? 
       Майя стал рассказывать, сжимая кулаки от гнева. Мелькор слушал молча и, наконец, сказал: 
       - Значит, так ты ушел. Ты смел и дерзок, Майя. И чего же ты хочешь от меня? 
       - Я хочу стать твоим учеником. У меня ничего нет - кроме этого, - Майя снял с пояса кинжал и протянул его Мелькору. - Возьми. Только прими к себе! 
       Мелькор, не глядя, взял оружие и усмехнулся: 
       - Ученичество не покупают дарами. Разве ты не знаешь этого? 
       Но, когда взглянул на кинжал, лицо его изменилось. Две стальных змеи сплетались в рукояти, и глаза их горели живым огнем. 
       - Откуда тебе известен этот знак? 
       - Не знаю... Может, сказал кто-то, а может, я знал всегда... Мне показалось - Мудрость Бытия... 
       - Ты прав; только это идет из Тьмы. А камни? Я никогда не видел таких; что это? 
       
       ...Клинок был первым, что сделал он без помощи Ауле. Но когда, радостный, принес он свое творение Кузнецу, тот как-то странно посмотрел на рукоять кинжала и сказал с показным равнодушием: 
       - Что можешь ты создать такого, что не было бы ведомо мне? Ты - порождение мысли моей, и ни в замыслах, ни в деяниях твоих нет ничего, что не имело бы своего абсолютного начала во мне. 
       Майя стоял в растерянности. Ауле, наконец, перевел взгляд на самого Майя: 
       - И что это за одежды у тебя? Почему черное? 
       - Мне так нравится. Неужели ты не видишь: это красиво? 
       Ответ был дерзок. Ауле нахмурился и проворчал: 
       - Красиво, красиво... Сказано: слуги Валар должны носить их цвета. Почему ты считаешь себя исключением? Красиво... Кто только тебе это в голову вбил? 
       - Ты же сам сказал: я - порождение мысли твоей, и ни в замыслах, ни в деяниях моих нет ничего, что не имело бы своего абсолютного начала в тебе! 
       И, глядя на Кузнеца своими пронзительно-светлыми глазами, Майя усмехнулся. Ауле не нашелся с ответом. 
       
       ...Впервые хоть кто-то заинтересовался творениями Майя Артано. Потому с мальчишеской радостью начал он рассказывать, как задумал сделать камень, похожий на каплю крови Арды; как взял он частицу пламени Арды и заключил ее в кристалл; как украсил этими камнями созданное им... 
       Мелькор слушал внимательно, изредка задавал вопросы, потом сказал: 
       - Тебе ведь дано создавать. Почему же ты пришел ко мне - ведь у вас говорят, что, кроме как разрушать, я не способен ни на что? 
       Майя взглянул на руки Мелькора, спокойно лежащие на подлокотниках трона. Узкие, сильные. Тонкие длинные пальцы. Удивительно красивые руки. 
       - У тебя руки творца, - тихо сказал Майя. - Только я никогда не видел твоих творений... 
       Вала улыбнулся - чуть заметно, уголком губ - прикрыл глаза и медленно провел рукой по клинку кинжала. И клинок загорелся льдистым бледным пламенем под его пальцами. 
       Майя ошеломленно смотрел на Мелькора. 
       - Как ты это сделал? Никто из них не умеет такого... 
       - Они отвергли Тьму, что древнее мира; отвергли и знания Тьмы. А заклятия Тьмы сильнее заклятий Света. Все просто. 
       Мелькор протянул Майя кинжал: 
       - Возьми. 
       - Ты... отвергаешь мой дар? 
       - Это по праву твое. И я уже сказал тебе: нельзя купить ученичество дарами, - Мелькор усмехнулся, на этот раз грустно. - Возьми. 
       Майя принял из рук Мелькора холодно мерцающий клинок. 
       "Я не нужен ему, - тяжело думал Майя, - и мне некуда идти. Зачем я ему? Слишком мало знаю. Слишком мало могу. Все кончено". 
       Мелькор внимательно посмотрел на молодого Майя и, поднявшись с трона, коротко сказал: 
       - Идем. 
       Майя, стиснув зубы, медленно пошел следом. 
       "Сейчас скажет - уходи. И что я буду делать? Не вернусь. Ни за что не вернусь. На коленях умолять буду - пусть у себя оставит. Все, что угодно, сделаю. Только - с ним", - ожесточенно думал Майя. 
       Они стояли теперь на вершине горы. И Мелькор сказал молодому Майя: 
       - Смотри. 
       Сначала тот не видел ничего, кроме привычной темноты. А потом рванулось над головой ослепительным светом - сияющее, огненное, раскаленное... Майя тихо вскрикнул и прикрыл глаза рукой: 
       - Свет... откуда? Что это? 
       - Солнце. 
       - Это сотворил - ты? 
       - Нет. Оно было раньше, прежде Арды. Смотри. 
       И Майя смотрел, и видел, как огненный шар, темнея - словно остывал кипящий металл, - скрылся за горизонтом. И наступила тьма, но теперь Майя видел в ней свет - искры, мерцающие холодным светом капли. 
       - Что это? 
       - Звезды. Такие же солнца, как то, что видел ты. Только они очень далеко. Там - иные миры... 
       - Их тоже создал Единый? Как и Арду? 
       - Нет. Они были и до Эру; и он - не единственный творец, хотя всеми силами пытается забыть об этом. Его имя - Эру - изначально "Пламя"; но он называет себя Единым и пытается заставить остальных верить в это. 
       Молодой Майя, наверно, испугался бы, скажи это кто-то другой, не Мелькор. Но сейчас страха не было: он верил Мелькору и восхищался им. 
       "Он воистину бесстрашен. И воистину - могущественнейший из Айнур. Недаром Валар так боятся его". 
       - Но почему же я раньше не видел этого? - спросил Майя. 
       - Не только ты. Другие тоже - до времени. Только смотрят, не видя. Воля Эру. Я рад, что тебе они не смогли закрыть глаза. 
       И, положив руку на плечо Майя, так сказал Мелькор: 
       - Ты будешь моим учеником. Я давно решил. Еще когда увидел творение твоих рук. 
       Он вздохнул и прибавил с непонятной грустью: 
       - И все-таки первым ты сделал - клинок... 
       - Учитель... - выдохнул Майя. 
       - Отныне имя тебе - Ортхэннэр, Владеющий Силой Пламени. 
       И улыбнулся светло и спокойно: 
       - Многому еще придется учить тебя, Майя Ортхэннэр... 
       
       - ...А чему хочешь научиться ты? 
       - Всему. Всему, что не знает Ауле. 
       - Зачем ты хочешь знать это? 
       - Как это - зачем? - Майя недоуменно воззрился на Мелькора. - Чтобы создавать новое. Чтобы знать. Почему ты спрашиваешь? 
       - Я не хочу, чтобы ты торопился. Сначала разберись в себе. Убедись, что не употребишь знания во зло. 
       - Но разве знание может быть злом? 
       - Конечно. Вот, смотри. 
       Мелькор поднял руку, и Ортхэннэр увидел на его запястье странный черно-золотой браслет. Нет, не браслет - гибкое, прекрасное существо обвивало руку Учителя. 
       - Что это? 
       - Локиэ - Змея. 
       - Я не знал, что такое бывает... 
       - Рукоять твоего клинка - помнишь? 
       - Да... Но мне казалось - я просто придумал, а тут живое... 
       - Протяни руку. 
       Ортхэннэр повиновался, и чешуйчатое холодное тело змеи обвилось вокруг его запястья. 
       - Какая красивая... Это ты сделал? 
       - Я... Ты говоришь - красивая? Но она смертельна опасна. 
       - Разве такое может быть опасным? 
       - Да. Ее яд таит смерть. Но в умеющих и знающих руках этот же яд может приносить исцеление. Двойственность. Потому во многих мирах змея - символ знания: ведь знание также может нести и жизнь, и смерть. И также опасно оно в неопытных руках, ибо может обернуться злом. Помнишь, я сказал - первым твоим творением был клинок. Потому и спросил. 
       - Но и у тебя - меч, Учитель... 
       - И меч не всегда служит смерти. 
       Они остановились. 
       - Прислушайся. Что ты слышишь? 
       - Песню волка. Шорох крыльев совы. 
       - Слушай. 
       - Я слышу, как ветер поет в ветвях, как шелестит трава. 
       - Слушай сердцем, Ученик. 
       Ортхэннэр молчал долго. Потом сказал, словно сам удивляясь своим словам: 
       - Знаешь, Учитель... мне кажется: что-то бьется - живое, хочет вырваться... и почему-то не может... 
       - Ты умеешь слышать. Смотри. 
       Мечом очертил Мелькор в воздухе странный знак, на мгновение вспыхнувший, но почти в тот же миг рассыпавшийся голубоватыми искрами, и коснулся клинком земли. И почудилось Майя - тихо вздрогнула земля. И там, где коснулся ее черный меч, забил родник. Опустившись на колени, Ученик зачерпнул ладонью ледяную воду и поднял сияющие глаза на Учителя: 
       - Как ты сделал это? 
       - Узнаешь, - Мелькор улыбнулся в ответ. 
       
       - ...Знаешь... иногда почему-то кажется - мир так хрупок... 
       - Потому я и хочу, чтобы ты был осторожен. Великая сила те знания, что я даю тебе; одно неверное движение, шаг с пути - и ты начнешь разрушать. 
       - Я понимаю, - Майя обернулся к Мелькору - и замер. 
       "Крылья?!" 
       Вала смотрел на ночное небо, тихо улыбаясь - то ли своим мыслям, то ли чему-то неслышимому пока для Ортхэннэра. 
       Огромные черные крылья за спиной. 
       "Конечно... если Валар могут принимать любой облик, кому же и быть крылатым, как не ему?.." 


       
      
Категория: Черная книга Арды | Добавил: Henrik
Просмотров: 800 | Загрузок: 0 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа
Категории раздела
Черная книга Арды [35]
Сатанинская библия [11]
Записная книжка Дьявола [1]
Библия проклятых [3]
Черная книга Сатаны [15]
Valentin Scavr [15]
ЭЗОДЭРА [13]
Книги [5]
Скачать книги по бизнесу и мотивации
Скачать книги [79]
скачать книги по сатанизму, черной и сатанинской магии, некромантии -Сатанинская библия; -Черная книга Сатаны; -Маледиктум; -Черный Псалтырь; -Черная книга Арды4 -и многое другое.
Откровение Иоанна Богослова [2]
Spatha Luciferi [14]
Черный псалтырь [1]
оружие (книги) [1]
книги по оружейной тематике, скачать
Хаос [5]
Все, посвященное Хаосу. Книги. Магия
Чернокнижие [61]
Liber Azerate [40]
Антикосмический сатанизм и Хаос
Маньяки [6]
Биографии маньяков и серийный убийц
Художественная литература [67]
Все книги Лавкрафта, Эдгара Аллана По, Стивена Кинга и книги других авторов.
Полезные программы [4]
Программки, полезные для ритуалов и не только.
Омен 1-4 [1]
Фильмы о Нем [4]
Музыка [0]
Мелодии ужаса
Игры Тьмы [0]
Вуду [0]
Поиск
Наш опрос

Мини-чат

Друзья сайта
  • Создать сайт
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты

  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Создать свой чат - это просто.

    Copyright SatanCorp © 2020 | Бесплатный хостинг uCoz